Российские власти ужесточают контроль над интернетом: мобильные отключения, «белые списки» и блокировки международных сервисов стали частью повседневности. Подростки из разных городов рассказывают, как это меняет их жизнь, учебу и планы на будущее.
«Для базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении»
Имена героев изменены из соображений безопасности.
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы отключат дальше, а раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для нашего поколения. Ограничения, по ощущениям, только подрывают доверие к ним.
Когда объявляют воздушную тревогу, мобильный интернет на улице просто исчезает — с кем‑то связаться невозможно. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который работает без VPN, но на устройствах Apple некоторые такие приложения помечаются как потенциально опасные, и это пугает. Тем не менее выбора особо нет.
Приходится бесконечно включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в зарубежную соцсеть или видеоплатформу, выключить, чтобы открыть российский сервис, потом снова включить. Это постоянное переключение страшно раздражает. К тому же сами VPN‑сервисы периодически блокируют, и приходится искать новые.
Отдельная проблема — музыка и видео. Я выросла на зарубежных платформах, они были основным источником информации и развлечений. Когда начали замедлять или ограничивать доступ к видеохостингам, было ощущение, что у тебя просто отнимают часть жизни. До сих пор получаю оттуда информацию, но уже через обходные решения.
Музыкальные сервисы тоже страдают: исчезают отдельные треки из‑за законов и блокировок. Приходится искать аналоги на других площадках или придумывать, как оплачивать зарубежные подписки.
Блокировки мешают и учебе: когда работают только «белые списки», могут не открываться даже популярные обучающие сайты и сервисы подготовки к экзаменам.
Особенно обидно было, когда перестала нормально работать игровая платформа, где у меня появилась компания друзей. Для меня это был важный способ социализации. После блокировки мы вынужденно переехали в другой мессенджер, а сама игра даже с VPN работает нестабильно.
При этом серьезного дефицита информации я не ощущаю: при желании нужный контент удается найти. Парадоксально, но из‑за ограничений появилось больше контактов с людьми из других стран — контент из Европы теперь попадается чаще, как будто все стали целенаправленно его искать. Если раньше российский сегмент был больше замкнут на себе, то сейчас разговоров о мире и попыток наладить диалог больше.
Для моего круга обход блокировок — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не спешат переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже шутили, что если заблокируют вообще всё, будем общаться через какие‑нибудь нетипичные платформы. Старшему поколению, наоборот, проще смириться и уйти в то, что официально разрешено.
При этом я не думаю, что моё окружение готово выходить на акции протеста из‑за ограничений в интернете. Обсуждать — да, но переход к действиям для многих связан с сильным страхом за безопасность.
В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер, но я боюсь, что давление появится при поступлении в вуз. Я уже один раз ставила такое приложение только ради доступа к результатам олимпиады, указала минимум данных и сразу всё удалила. Внутри остаётся ощущение небезопасности — в том числе из‑за разговоров о возможной слежке.
Кажется, что в будущем обойтись без ограничений не получится: всё чаще говорят о том, что могут ужесточить блокировки VPN. Есть ощущение, что искать обходные пути станет труднее. Наверное, придётся общаться через самые доступные российские соцсети и мессенджеры, пробовать новые приложения. Это непривычно, но думаю, я смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом и стараюсь следить за тем, что происходит в мире, смотрю самые разные медиа и познавательные каналы. Уверена, что реализоваться можно и в нынешних условиях: журналистика — это не только политика. И всё же для меня важно, что сейчас у меня вообще есть возможность об этом говорить вслух.
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Сейчас для меня «центр жизни» — один популярный мессенджер: там и новости, и общение, и учебные чаты. При этом полностью отрезанным от интернета я себя не чувствую — все вокруг уже научились обходить блокировки: школьники, учителя, родители. Это стало повседневной рутиной.
Чтобы послушать музыку на заблокированном сервисе, нужно сначала подключить один сервер, потом другой. Чтобы зайти в банковское приложение — наоборот, выключить VPN, потому что с ним оно не запускается. Всё время находишься в состоянии дерганья между настройками.
С учебой тоже проблемы. В нашем городе мобильный интернет часто отключают почти каждый день. Тогда не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников в школе уже давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и расписание в чате, но когда мессенджер работает через раз, легко получить плохую оценку просто потому, что не знал задание.
Особенно абсурдно звучат официальные объяснения. Говорят, что всё это ради борьбы с мошенниками и безопасности, хотя те же мошенники прекрасно осваивают «разрешённые» платформы. Периодически слышишь и заявления местных чиновников, что, мол, граждане сами мало стараются и «не заслужили» свободный интернет. Это вызывает сильное напряжение.
С одной стороны, ко всему привыкаешь и начинаешь меньше реагировать. Но всё равно временами очень раздражает, что ради простого сообщения или короткой игры нужно включать кучу VPN и прокси.
Больно становится, когда понимаешь, что нас реально отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и теперь связаться с ним гораздо сложнее. В такие моменты чувствуешь не только неудобство, но и настоящую изоляцию.
Про призывы выйти на акции протеста против блокировок я знал, но участвовать не собирался. По‑моему, многие просто испугались, и в итоге ничего не произошло. Моё окружение — в основном подростки до 18 лет, которым «не до политики»: они сидят в голосовых чатах, играют, общаются. В целом есть ощущение, что всё это «не про нас».
Больших планов на будущее я не строю. Хочу поступить в вуз, выбрал специальность по принципу «что лучше получается в школе». При этом есть тревога, что из‑за льгот и квот для отдельных категорий абитуриентов можно просто не пройти. В будущем хочу уйти в бизнес, рассчитывая больше на связи, чем на профильное образование.
Про переезд думал раньше, но сейчас максимум рассматриваю ближние страны. Всё равно тянет остаться в России: здесь родной язык, знакомая среда. Уехать, наверное, решился бы только если бы лично столкнулся с серьёзными ограничениями вроде статуса «иноагента».
За последний год, по ощущениям, в стране стало заметно хуже, и дальше всё будет только жёстче, пока не произойдет что‑то действительно серьёзное. Люди недовольны, обсуждают это, но до действий редко доходит — всем страшно. Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, жизнь сильно изменится: это будет скорее существование. Но, как показывает опыт, ко всему в итоге привыкаешь.
Елизавета, 16 лет, Москва
Мессенджеры и онлайн‑сервисы давно стали не чем‑то дополнительным, а базовым минимумом, которым пользуешься ежедневно. Очень неудобно, когда даже для входа в привычные приложения нужно каждый раз что‑то включать и переключать — особенно если ты не дома.
Это вызывает раздражение и тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию с интернетом, становится странно от мысли, что где‑то люди даже не знают, что такое VPN и зачем его включать для каждого отдельного приложения.
За последний год стало ощутимо хуже, особенно когда начали отключать мобильный интернет на улице. Иногда не работает уже не отдельное приложение, а вообще всё: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На простые действия уходит гораздо больше времени. Не все люди, с которыми я общаюсь, есть в других соцсетях, и когда один мессенджер отваливается, общение рушится.
Обходные инструменты тоже не всегда стабильны. Бывает, есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то сделать, включаешь VPN — а он не подключается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
При этом само действие уже стало автоматическим: у меня VPN включается в пару нажатий, и я даже не замечаю, как это делаю. Для мессенджеров поставлены прокси и резервные серверы, схема всегда одна и та же: проверяешь, работает ли прокси, не подключается — отключаешь и переключаешься на VPN.
Такая «автоматизация» касается и игр. Например, чтобы поиграть в заблокированную игру на телефоне, я отдельно настраивала DNS‑сервер. Теперь по привычке сначала захожу в настройки, переключаю DNS, и только потом запускаю игру.
В учебе блокировки мешают особенно сильно. На зарубежных видеоплатформах — огромное количество обучающих роликов: лекции по обществознанию, английскому, подготовке к олимпиадам. Я часто включаю их фоном на планшете, но там из‑за ограничений всё либо грузится очень медленно, либо не открывается вовсе. Приходится думать не о самом предмете, а о том, как вообще добраться до нужной информации. Российские аналоги обычно не содержат того, что мне нужно.
В качестве развлечений я смотрю блоги и путешествия, слежу за североамериканским хоккеем. Записи матчей и любительские переводы трансляций тоже часто зависят от работы обходных инструментов.
Молодёжь разбирается в обходе блокировок лучше взрослых, но всё зависит от мотивации. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями смартфона, не говоря уже о прокси и прочем. Родители нередко просят детей поставить и настроить VPN. Среди моих ровесников же почти все уже знают, что и как включать.
Однажды у меня совсем перестал работать популярный VPN: в тот день я заблудилась в городе, не могла открыть карты и написать родителям, пришлось искать бесплатный Wi‑Fi в метро. После этого я дошла до крайних мер — меняла регион в магазине приложений, использовала иностранный номер, выдумывала адрес, чтобы скачать другие сервисы. Одни работали какое‑то время, потом их тоже блокировали. Сейчас у нас с родителями платная подписка, но даже с ней приходится постоянно менять серверы.
Самое неприятное — ощущение, что для базовых вещей нужно всё время быть в напряжении. Пару лет назад я не могла представить, что телефон вдруг превратится в бесполезный кирпич. Пугает мысль, что в какой‑то момент могут отключить вообще всё.
Если VPN окончательно перестанет работать, я не представляю, что делать. Контент, который я получаю благодаря обходам, уже занимает большую часть жизни — это касается не только подростков, но и взрослых. Это способ понимать, как живут другие люди и что происходит в мире. Без этого остаёшься в крошечном замкнутом пространстве: дом, учеба и всё.
Скорее всего, если доступ окончательно сузится, многие перейдут в российские соцсети. Очень не хочется, чтобы единственным официальным вариантом стал государственный мессенджер.
Про призывы к протестам я слышала, но ни я, ни большинство моих знакомых не готовы участвовать — слишком высокие риски. Кажется, что подобные инициативы иногда могут использоваться для отслеживания активных людей. При этом недовольство вокруг слышно постоянно, но веры в то, что митинг что‑то изменит, почти ни у кого нет.
Я думаю об учебе за границей, но базовое образование хочу получить здесь. Меня тянет пожить в другой стране, увидеть, как устроена жизнь «по‑другому». В то же время страшно представить себя в одиночестве далеко от дома.
Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Людям тяжело относиться к войне спокойно, особенно когда на фронт уходят близкие.
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
С виду всё подаётся как реакция на «внешние причины», но по тому, какие сервисы в итоге блокируют, становится ясно: цель — ограничить возможность обсуждать проблемы. Иногда я сижу и думаю: мне 18 лет, я взрослею — и совершенно непонятно, куда дальше двигаться. В голове мелькают абсурдные картины вроде того, что через несколько лет мы будем обмениваться записками, как в прошлом веке. Потом возвращаю себя к мысли, что когда‑нибудь это должно закончиться.
В повседневной жизни блокировки ощущаются очень сильно. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов — один за другим переставали работать. Когда выходишь гулять и хочешь включить музыку, выясняется, что каких‑то треков в российском стриминге просто нет, и чтобы их послушать, снова нужен VPN и видеохостинг. В итоге я стала реже слушать некоторых исполнителей: каждый раз проделывать этот путь просто лень.
С общением пока всё более‑менее. С кем‑то мы переписку перенесли в российскую соцсеть, которой я раньше почти не пользовалась. Пришлось адаптироваться, но сама платформа мне не особенно близка: в ленте постоянно выскакивает случайный и часто неприятный контент.
На учебу ограничения влияют напрямую. Когда на уроках литературы пытаемся пользоваться онлайн‑книгами, они не открываются — приходится идти в библиотеку и искать печатные версии. Это сильно замедляет процесс. Доступ к части профессиональной и художественной литературы стал заметно сложнее: многие зарубежные теоретики XX века отсутствуют и в электронных библиотеках, и в легальных онлайн‑сервисах, а бумажные издания продаются по завышенным ценам.
Сильно пострадали и онлайн‑занятия. Преподаватели часто вели дополнительные уроки через мессенджеры, а потом всё посыпалось: связь пропадала, приходилось срочно искать новые приложения, иногда какие‑то малоизвестные иностранные. В итоге у нашей группы теперь по три параллельных чата в разных сервисах, и каждый раз нужно вспоминать, где именно что работает, чтобы просто спросить о домашнем задании.
Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда получила список рекомендованной литературы, оказалось, что значительную часть книг почти невозможно найти в свободном доступе. Некоторые авторы и даже современные популярные писатели постепенно исчезают из официальной продажи, и остаётся только угадывать, успеешь ли купить нужную книгу до очередного ограничения.
Из развлекательного контента чаще всего смотрю ютьюб: любимых стендап‑комиков и авторов. У многих сейчас два пути: либо они получают клеймо «неугодных» и уезжают, либо уходят на государственные видеоплатформы. Те, кто выбрал второй вариант, для меня практически исчезли, потому что я не готова переходить на эти площадки.
У моих ровесников нет особых проблем с обходом блокировок, а те, кто младше, нередко разбираются ещё лучше. В 2022 году, когда только ограничили тикток, школьники младших классов спокойно ставили модифицированные версии, о которых я и не слышала. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем, что нажимать. Для многих взрослых это сложнее, чем для подростков.
Самое тягостное — чувство, что для самых простых вещей нужно постоянно быть собранным и технически подготовленным. Мысли о том, что в какой‑то момент могут отключить всё, не отпускают. Без доступа к независимой информации люди оказываются в очень узком, искусственно ограниченном мире.
Егор, 16 лет, Москва
Постоянное использование VPN уже не вызывает сильных эмоций — это стало чем‑то привычным. Но в быту это, конечно, мешает: то VPN не подключается, то надо его отключать, чтобы открыть российский сайт или банковское приложение.
Серьёзных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но мелкие истории случаются. Например, я списывал задание по информатике, отправил его в нейросеть, получил объяснение — и как раз в момент, когда ждал готовый код, VPN отключился, и сервис перестал отвечать. Пришлось переходить на другую платформу, которая работает без обхода.
Чаще всего мне нужны как раз нейросети, мессенджеры и видеохостинги: и для учебы, и для сериалов, и для фильмов. Иногда смотрю контент на российских видеосервисах, иногда нахожу сайты через поиск. В зарубежных соцсетях тоже провожу время, если удаётся их открыть.
Из инструментов обхода я использую только VPN. Некоторые друзья ставят специальные клиенты, которые позволяют пользоваться мессенджерами без дополнительных настроек, но я пока ограничиваюсь стандартными решениями.
Мне кажется, в основном именно молодёжь активно обходит блокировки. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает на контенте в соцсетях — без VPN уже никуда. Старшее поколение чаще пользуется только тем, что доступно напрямую.
Про митинги против блокировок я почти ничего не слышал и в любом случае вряд ли бы пошёл. Родители бы не отпустили, да и особого интереса к участию в акциях у меня нет. Кажется, что мой голос там ничего не решит, а проблем достаточно и без этого. Политика вообще никогда особенно не привлекала.
В будущем я хочу заниматься бизнесом и пока не вижу для себя жизни где‑то ещё. В Москве мне комфортно: родной город, понятная среда, знакомые и родственники. За границей всё другое — менталитет, ритм, инфраструктура. Несмотря на все ограничения, уезжать я бы не хотел.
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Я начала интересоваться политикой ещё в 2021 году, когда проходили акции протеста. Постепенно погружалась во всё глубже, но с началом войны поток тяжёлых и абсурдных новостей стал таким, что превратился в отдельный источник стресса. В какой‑то момент я поняла, что если продолжу читать всё подряд, просто «сгорю» изнутри. Тогда мне поставили диагноз тяжёлой депрессии.
С тех пор я стараюсь меньше тратить эмоций на каждое новое действие властей. Блокировки вызывают у меня скорее нервный смех: с одной стороны, это ожидалось, с другой — выглядит как чистый абсурд. Мне 17, я выросла в интернете, всё детство прошло с гаджетами и доступом к глобальным сервисам. Сейчас блокируют мессенджеры, видеохостинги, даже шахматные сайты — и всё это вырывает куски привычной жизни.
Последние годы мессенджерами пользуются все вокруг — родители, бабушка, друзья. Мой брат живёт в Европе, и раньше мы спокойно созванивались по мессенджерам, теперь приходится искать обходные варианты: прокси, моды, DNS‑сервера. Многие такие инструменты тоже собирают данные, но всё равно почему‑то кажутся безопаснее, чем некоторые официально продвигаемые российские платформы.
Со временем я научилась обращаться со всем этим на автомате: постоянно что‑то включаю, выключаю, перенастраиваю. На ноутбуке у меня установлена отдельная программа, которая пускает трафик популярных зарубежных сервисов в обход российских ограничений.
Ограничения мешают и учиться, и отдыхать. Раньше классный чат был в одном мессенджере, теперь его перенесли в другой. С репетиторами мы привыкли заниматься в голосовом чате, потом он стал работать нестабильно, пришлось переходить в другие приложения. Одни видеоконференции ещё держатся, другие лагают так, что заниматься невозможно. Заблокировали сервисы для создания презентаций — пришлось осваивать новые инструменты.
Сейчас я заканчиваю школу, и времени на развлечения почти нет, но даже для короткого ролика в тиктоке или партии в мобильную игру мне нужны обходные программы. Получается замкнутый круг: чтобы просто чуть отвлечься, нужно снова что‑то настраивать и проверять.
Для моего поколения умение обходить блокировки — уже такая же базовая грамотность, как пользоваться смартфоном. И всё же ощущение, что кто‑то «вошёл во вкус» ограничений и будет продолжать, никуда не девается. Создаётся впечатление, что дискомфорт граждан — не побочный, а почти целевой эффект.
О протестных инициативах я знаю, но доверяю не всем, особенно анонимным движениям с туманными заявлениями о «согласованных» акциях. При этом важно, что на их фоне появляются люди, которые действительно пытаются провести законные мероприятия. Мы с друзьями обсуждали возможность выйти, но из‑за путаницы и переноса дат ничего не получилось. Тем не менее сам факт попыток уже кажется важным.
Мои взгляды довольно либеральные. Хочется хотя бы минимально обозначить свою гражданскую позицию, даже понимая, что один митинг ситуацию не переломит. Но при нынешних рисках и уровне репрессий каждый шаг приходится продумывать.
Будущего в России я пока не вижу, хотя очень люблю страну, культуру, людей. Не хочу жертвовать всей своей жизнью только из‑за привязанности к месту, где родилась. Я планирую после бакалавриата попробовать уехать в Европу, поучиться там, а дальше всё будет зависеть от того, что произойдет здесь. Чтобы захотелось вернуться, нужна настоящая смена курса.
Я хочу жить в более свободной стране и не бояться сказать лишнее слово или просто проявить чувства на улице, не опасаясь обвинений в «неправильных ценностях». Постоянный страх и давление сильно бьют по ментальному здоровью — и без того хрупкому у многих подростков.
«Мы не знаем, что будет завтра»
Разговоры с подростками из разных регионов показывают одно и то же: интернет‑блокировки и отключения мобильной связи уже давно перестали быть абстрактной темой. Это ежедневная необходимость лавировать между VPN, прокси и списками разрешённых сайтов, чтобы просто поучиться, поиграть, связаться с близкими или посмотреть ролик.
Большинство собеседников признают, что адаптировались и научились обходить ограничения. Но почти каждый говорит о чувстве изоляции, тревоге и ощущении, что их будущее сужают до нескольких «разрешённых» сценариев. Кто‑то уже планирует уехать, кто‑то хочет остаться и надеется на изменения. Общим остаётся одно: для поколения, выросшего в интернете, свободный доступ к информации — не роскошь, а базовая потребность, без которой жизнь превращается в постоянный поиск обходных путей.
