Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок интернет‑ресурсов и кампании против VPN‑сервисов российские власти столкнулись с волной публичного недовольства, в том числе со стороны людей, которые раньше никогда их открыто не критиковали. Многие впервые со времени начала полномасштабной войны России против Украины задумались об эмиграции. Политологи указывают: режим впервые за несколько лет оказался на пороге серьезного внутреннего раскола. Силовой курс на ограничение интернета, за который отвечает ФСБ, вызывает раздражение у технократов и части политической элиты. Что это означает для будущего системы — разбираемся ниже.
Крушение привычного цифрового уклада
Признаков того, что у действующей модели управления накапливаются структурные проблемы, стало заметно много. Общество уже привыкло к постоянному росту запретов, но в последние недели новые ограничения вводятся столь стремительно, что люди просто не успевают к ним адаптироваться. При этом они все глубже вмешиваются в повседневную жизнь каждого.
За два десятилетия российское общество привыкло к удобной цифровой инфраструктуре: при всех сравнениях с «цифровым ГУЛАГом» она позволяла быстро и относительно качественно получать услуги и товары. Военные ограничения поначалу почти не затронули эту сферу: заблокированные Facebook и X (бывший Twitter) никогда не были массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а значительная часть аудитории мессенджеров безболезненно перешла в Telegram.
Но за считаные недели привычный цифровой мир стал рассыпаться. Сначала — затяжные перебои в работе мобильного интернета, затем блокировка Telegram с попыткой загнать пользователей в государственный мессенджер MAX, а теперь под удар попали и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда тут же заговорила о пользе цифрового детокса и «живого общения», однако эта риторика плохо сочетается с образом жизни общества, глубоко погруженного в цифровую среду.
Даже внутри власти не до конца понимают, к каким политическим последствиям все это может привести. Курс на ужесточение контроля над интернетом формируется в специфических условиях: инициатива исходит от ФСБ, при этом полноценного политического сопровождения у нее нет, а многие исполнители сами относятся к новым запретам критически. Над этой конструкцией — Владимир Путин, мало разбирающийся в тонкостях цифровой сферы, но одобряющий инициативы силовиков без вникания в детали.
В результате резкое ужесточение интернет‑контроля сталкивается с пассивным саботажем на нижних уровнях власти, открытой критикой даже из лагеря лоялистов и вызывает беспокойство бизнеса, местами перерастающее в панику. К общему недовольству добавляются и регулярные масштабные сбои: то, что еще вчера было простейшим действием — например, оплата банковской картой, — внезапно становится невозможным.
Для обычного россиянина это выглядит так: интернет регулярно «падает», файлы и видео не отправляются, связаться по мессенджерам или позвонить бывает невозможно, VPN работает нестабильно, банковской картой не рассчитаться, наличные не снять. Проблемы в итоге устраняют, но ощущение нестабильности и страха только закрепляется.
Недовольство накануне выборов и борьба за контроль над нарративом
Общественное раздражение нарастает всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Речь уже не о том, удастся ли власти формально победить на голосовании — сомнений в этом у нее нет. Ключевой вопрос иной: как провести кампанию без сбоев, в ситуации, когда публичный нарратив плохо контролируется, а рычаги реализации непопулярных решений сосредоточены в руках силового блока.
Кураторы внутренней политики, с одной стороны, экономически и политически заинтересованы в продвижении мессенджера MAX. С другой — они годами привыкали к автономному Telegram со сложившейся сетью каналов и понятными правилами игры. Практически вся электоральная и информационная коммуникация строилась именно там.
MAX, напротив, полностью прозрачен для спецслужб вместе со всей политической и информационной активностью, часто тесно переплетенной с коммерческими интересами. Для представителей власти использование госмессенджера означает не просто координацию с ФСБ, к которой они давно привыкли, а резкий рост собственной уязвимости перед силовиками.
Безопасность против безопасности
Тенденция, при которой силовые структуры постепенно подминают под себя внутреннюю политику, существует давно. Но за выборы традиционно отвечает внутриполитический блок администрации президента во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные службы ФСБ. И при всей нелюбви к иностранным IT‑платформам именно там особенно недовольны грубой и непредсказуемой тактикой силовиков.
Кураторов внутренней политики тревожит растущая непредсказуемость и снижение их способности влиять на развитие событий. Решения, которые определяют отношение граждан к власти, все чаще принимаются без учета их позиции. Неопределенность усиливают и военные планы Кремля в Украине, и непоследовательные дипломатические маневры — это делает будущее еще более туманным.
Как готовиться к выборам в обстановке, когда любой новый сбой связи или блокировка сервиса может резко изменить общественные настроения, а само голосование может пройти либо на фоне затянувшейся войны, либо на фоне попытки мирных договоренностей? В таких условиях политика неизбежно смещается в сторону грубого административного принуждения; идеология и публичные нарративы теряют значение. Соответственно, влияние тех, кто отвечает за внутреннюю политику, сокращается.
Война дала силовикам шанс проталкивать нужные им решения под предлогом защиты безопасности — в максимально широком ее понимании. Но чем дальше, тем больше этот курс реализуется в ущерб более конкретной, повседневной безопасности. Абстрактная «государственная безопасность» обеспечивается за счет безопасности жителей приграничных регионов, бизнеса, чиновников среднего звена.
Во имя цифрового контроля жертвой становятся жизни людей, которые из‑за отключений связи вовремя не получают оповещения об обстрелах, интересы военных, сталкивающихся с перебоями коммуникаций, а также малый бизнес, не способный выживать без онлайн‑рекламы и интернет‑продаж. Даже задача проведения пусть несвободных, но внешне убедительных выборов, напрямую связанная с выживанием режима, отходит на второй план по сравнению со стремлением установить тотальный контроль над интернетом.
Так формируется парадокс: в результате расширения полномочий силовиков не только общество, но и отдельные сегменты власти начинают чувствовать себя менее защищенными. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента постепенно смещается в сторону пассивного попустительства.
Публичные заявления Владимира Путина ясно показывают, что ФСБ получила от него зелёный свет на новые ограничения. Одновременно они демонстрируют, насколько президент далёк от понимания реальных механизмов цифровой среды и не стремится разбираться в ее нюансах.
Элита против силовиков: кто кого
Однако и для самой ФСБ ситуация далека от комфортной. При доминировании силовиков в принятии ключевых решений российский политический механизм во многом сохраняет довоенную архитектуру. В нем по‑прежнему присутствует влиятельный технократический блок, задающий экономический курс, крупные корпорации, от которых зависит наполнение бюджета, и расширившийся внутриполитический контур, который после реорганизаций получил контроль над направлениями, ранее курируемыми другими влиятельными фигурами. Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без согласия этих центров влияния и вопреки их интересам.
Отсюда главный вопрос: кто в итоге возьмет верх. Сопротивление элит подталкивает ФСБ к еще более жестким действиям. Попытки возражать публично или полуоткрыто провоцируют силовиков на ответ в виде новых репрессивных мер и дополнительного давления, чтобы быстрее перестроить систему под себя.
Следующий шаг — возможное усиление внутриэлитного сопротивления. Неочевидно, сумеют ли спецслужбы справиться с ним, если масштабы недовольства вырастут. Неопределенности добавляет фактор самого Путина: все чаще в элите говорят о том, что стареющий лидер не знает, как завершить войну и как добиться победы, слабо ориентируется в реальных процессах в стране и предпочитает не вмешиваться в работу «профессионалов».
Политическое преимущество Путина всегда строилось на представлении о его силе и способности удерживать баланс интересов. Ослабевший лидер перестает быть нужен всем — включая силовиков. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России вступает в активную фазу.
