«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы интерес к ее прозе заметно вырос: на Западе ее называют одной из ключевых фигур женской литературы XX века, а феминистская проблематика считается важнейшим измерением ее творчества. Однако для современного российского читателя особенно значим исторический, антивоенный пласт романа и то, как в нем соединяются частная жизнь и трагедия эпохи.
Наталия Гинзбург — автор, на которую сегодня ссылаются многие известные писательницы XXI века. Ее роман «Все наши вчера» нередко называют почти безупречным образцом семейной прозы, а автобиографические эссе — эталоном честного и пронзительного женского голоса. В ее текстах находят опору и теоретики феминизма, и практикующие авторы, ищущие новый язык для описания женского опыта.
В первой половине 2010‑х годов, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым бестселлером и вновь обратил внимание читателей к итальянской литературе XX века, началось масштабное переиздание «позабытых» авторов. Среди тех, кого открыли заново, оказалась и Наталия Гинзбург: ее романы, повести и эссе начали активно издавать, переводить, обсуждать и ставить на сцене.
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец писательницы, биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма. Его вместе с сыновьями арестовали по политическим обвинениям и отправили в тюрьму. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, также преследовали власти: с 1940 по 1943 год супруги с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми. Позднее один из них, Карло Гинзбург, стал одним из самых известных историков своего поколения.
После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», к созданию которого был причастен ее первый муж. Здесь она сотрудничала с крупнейшими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти годы Гинзбург подготовила собственный перевод «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала ряд книг, принесших ей широкую известность в Италии. Особое место среди них занимает «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за литературоведа, специалиста по Шекспиру Габриэля Бальдини, — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они сняты вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в серьезную автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови, оказавшейся зараженной. Он умер в возрасте 49 лет, и Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер в младенчестве.
В 1983 году Наталия Гинзбург все больше сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и отстаивала право женщин на легальный аборт. Она умерла в 1991 году в Риме. До конца жизни продолжала работать в издательстве «Эйнауди», где редактировала, среди прочего, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
В русском контексте интерес к Гинзбург появился уже после того, как ее стали активно издавать по‑английски. Тем не менее он сразу оформился в продуманный издательский проект: в современных переводах вышли уже два ее романа. Сначала читатель получил возможность познакомиться с «Семейным лексиконом», затем появилась и книга «Все наши вчера».
Эти два романа близки по тематике и типу повествования, поэтому знакомство с писательницей можно начинать с любого из них. Однако у них разное эмоциональное звучание. «Семейный лексикон» — в основном смешная книга с сильной, но все же меньшей по объему трагической составляющей. «Все наши вчера», напротив, гораздо чаще заставляют грустить и задумываться, но когда в этом тексте появляется свет и юмор, он звучит особенно громко и освобождающе.
«Все наши вчера» — роман о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая — обедневшая буржуазная семья, в которой растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, слуги. В начале книги, пока продолжается «мирная» жизнь при фашистском режиме, персонажей много, действие напоминает неторопливую семейную хронику. Но затем в Италию приходит война, и сюжет резко меняется: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, казни. Роман завершается вместе с войной, после гибели Муссолини. Страна лежит в руинах и не знает, что будет дальше, а выжившие члены обеих семей снова собираются вместе в родном городе.
Особую роль в повествовании играет Анна, младшая дочь из обедневшей семьи. На глазах читателя она взрослеет, впервые влюбляется, переживает незапланированную беременность, а затем уезжает в деревню на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй крупной личной трагедией. К финалу это уже не растерянная девочка, а женщина, мать, вдова, которой пришлось узнать горе войны и чудом выжить. Ее единственное желание — вернуться к тем немногим близким, что остались в живых. В образе Анны легко узнаются автобиографические мотивы Наталии Гинзбург.
Семья — ключевая тема почти всей прозы Гинзбург. Она не идеализирует близких и не превращает семейный круг в источник всех бед. Ей важнее понять, как именно устроена эта маленькая общность: как в ней распределяются роли, какими словами пользуются родные, когда шутят или ссорятся, как сообщают хорошие и плохие новости и почему отдельные семейные выражения и интонации остаются с нами на всю жизнь — даже тогда, когда родителей уже нет. На это повлияло чтение и перевод Пруста: французский модернист одним из первых показал, насколько тесно язык семьи связан с глубинной памятью.
Для скрупулезного изображения семейного быта Гинзбург выбирает максимально лаконичный стиль. «Все наши вчера» написаны простым, почти разговорным языком — таким, каким люди общаются каждый день, болтают, сплетничают или мыслят о своем, меланхоличном. Писательница сознательно избегает высокопарности и патетики, противопоставляя спокойную, будничную интонацию языку тоталитарной риторики и воинственного пафоса. В русских переводах удалось сохранить эту интонацию: речь героев звучит живо и естественно — от шуток и брани до признаний в любви или вспышек ненависти.
Интересно, что в разных языковых и культурных контекстах Гинзбург читают по‑разному. На Западе к ее книгам массово вернулись примерно десять лет назад, на волне нового интереса к феминистской литературе и женской автобиографической прозе. Там в первую очередь увидели в ней образец «нового женского голоса». В России же переводы и новые издания ее книг стали выходить тогда, когда спокойные «нормальные» годы уже начали восприниматься как некое ушедшее «вчера» — и антивоенный, исторический аспект ее прозы оказался особенно острым.
При всей горечи, с которой Гинзбург говорит о жизни в фашистском и милитаризованном государстве, ее книги нельзя назвать безнадежными. Она не предлагает утешительных иллюзий, но помогает иначе посмотреть на собственный опыт существования в трагическое время — чуть трезвее, немного взрослее. И уже одно это делает чтение «Всех наших вчера» важным и своевременным.
